Происхождение фамилии Воробьёв: как прозвище простолюдина назвало холм под МГУ

Самая известная смотровая площадка Москвы, склон над Москвой-рекой, на котором стоит главное здание МГУ, называется Воробьёвы горы. Название это старше университета на пять веков: ещё в 1453 году в летописи упомянуто «село Воробьёво», принадлежавшее московским боярам Воробьёвым. И вот в чём парадокс: за этим величественным топонимом, за древним боярским родом, за университетской панорамой, попавшей на тысячи открыток, стоит слово, которое ничего благородного само по себе не значит, — «воробей». Самая невзрачная, вездесущая и незнатная птица, какую только можно было выбрать в качестве имени.

Что означает фамилия Воробьёв

Фамилия Воробьёв образована от мирского, то есть нецерковного, имени или прозвища Воробей с помощью притяжательного суффикса -ов: буквально «Воробья [сын]», «принадлежащий Воробью». Мирские имена — это отдельная, параллельная церковным именам традиция, восходящая к глубокой славянской древности: до XVII века было совершенно обычной практикой давать человеку два имени сразу. Одно — крестильное, полученное в церкви и известное немногим, другое — бытовое, которым его называли дома, в деревне, среди соседей. По одной из версий, вторым, «мирским» именем сознательно старались называть ребёнка невзрачно и обыденно — считалось, что это отводит внимание «нечисти» от настоящего, крестильного имени. «Птичьи» мирские имена вроде Воробья, Сокола, Ворона или Синицы были в такой системе одними из самых частых.

За что называли Воробьём

Исследователи предлагают сразу несколько объяснений, почему именно эта птица оказалась настолько популярным именем-прозвищем в XV–XVII веках. По одной версии, так называли человека маленького роста и подвижного, юркого — по прямой аналогии с самой птицей, компактной и вечно снующей туда-сюда. По данным «Ономастикона» С. Б. Веселовского, имя Воробей было очень распространено именно в этот период и восходит напрямую к нарицательному «воробей» — птице, с которой в народных представлениях связывались проворство, вездесущность и, в некоторых трактовках, легчайший оттенок плутовства или «воровства» — недаром воробьёв традиционно обвиняли в том, что они таскают зерно с крестьянских дворов.

Здесь стоит сразу отделить научную этимологию от красивой, но ошибочной народной версии, которая до сих пор гуляет по некоторым источникам: якобы фамилия происходит от выражения «воров бьющий» — то есть человек, ловящий воров. Версия эффектная, но лингвистически несостоятельная: если бы фамилия действительно была стяжением «воров» и «бьющий», по законам русского словообразования получилось бы «Воробоев», а не «Воробьев». Пример показателен сам по себе — он хорошо иллюстрирует, как звуковое сходство подталкивает к красивой, но неверной догадке там, где реальный ответ лежит гораздо проще, в названии птицы.

От боярской вотчины до Воробьёвых гор

История московского боярского рода Воробьёвых — редкий для «природных» прозвищ случай, когда можно проследить конкретную родословную линию до конкретного географического названия. По родословным источникам, в 1352–1353 годах московский боярин Юрий Воробьёв был отправлен великим князем Симеоном Гордым в Царьград — утверждать на московской митрополичьей кафедре святителя Алексия. Село, которым владели его потомки на высоком берегу Москвы-реки, так и называлось — Воробьёво. В середине XV века княгиня Софья Витовтовна, супруга великого князя Василия I, купила это село у потомков боярина Воробьёва, а в 1453 году подарила его по завещанию своему внуку, князю дмитровскому Юрию Васильевичу. Именно этот акт и зафиксирован в летописи как первое документальное упоминание Воробьёвых гор.

Род Воробьёвых на этом не исчез: на протяжении XIII–XVII веков его представители служили боярами, дворянами московскими, воеводами, послами и дьяками — то есть принадлежали к самой верхушке служилого сословия допетровской Руси. Существуют и альтернативные, менее убедительные версии происхождения топонима — например, о попе по прозвищу Воробей, у чьих наследников купила село Софья Витовтовна, или о некоем Кирилле Воробе (хотя эта версия противоречит законам словообразования: от «воробы» — приспособления для намотки пряжи — получилось бы «Воробино», а не «Воробьёво»). Но наиболее авторитетной в академической традиции, включая труды историка Москвы М. Н. Тихомирова, остаётся версия именно о боярском роде.

Здесь важна оговорка, которая касается практически всех «природных» фамилий с известной знатной линией: боярский род Воробьёвых и миллионы сегодняшних однофамильцев-Воробьёвых в подавляющем большинстве случаев — линии абсолютно независимые. Прозвище Воробей возникало параллельно и многократно, в разных концах страны, у никак не связанных между собой людей, и превращалось в фамилию каждый раз заново. Топоним на карте Москвы — это красивое совпадение фамильного корня, а не доказательство общего предка.

У самого названия при этом оказалась причудливая советская судьба. Точная дата первого переименования спорна — историки называют то 1924, то 1935, то 1936 год, — но в честь В. И. Ульянова-Ленина Воробьёвы горы официально стали Ленинскими и носили это название более шести десятилетий, вплоть до 1999 года, хотя в бытовой речи москвичей старое имя так и не забылось окончательно. Историческое название вернули лишь в 1999 году — тогда же переименовали и станцию метро, которая много лет простояла закрытой на реконструкцию ещё с советских времён, а открылась заново уже под именем «Воробьёвы горы». Занятно, что переименование коснулось не всего: официальный почтовый адрес главного здания МГУ по сей день начинается со слов «Ленинские горы» — два названия одного и того же места так и остались жить параллельно, каждое в своей документации.

Сословия и закрепление фамилии

Помимо боярской линии, имя и фамилия Воробьёв встречаются в источниках практически на всех уровнях сословной лестницы допетровской Руси, что для мирских прозвищ вполне обычно. Словарь Н. М. Тупикова фиксирует носителей имени начиная с середины XIV века: Юрьи Воробьев, московский писец, упоминается уже в 1353 году; крестьянин Олексейко Воробьев — в 1500-м; дьяк Ермола Воробьев в Новгороде — в 1672-м. У Веселовского встречается и вовсе двойное «птичье» прозвание — Иван Иванович Синица Воробьев, 1551 год, то есть человек, у которого мирским именем была одна птица, а фамильным прозванием — другая. По архивным материалам Приуралья фамилия зафиксирована и там: крестьянин деревни Пермская Слудка на реке Очере Гришка Воробьев, 1623 год.

Помимо служилых людей и крестьян, в роду Воробьёвых в XVI–XVII веках прослеживается и заметная прослойка дьяков и подьячих — приказных чиновников, что для фамилии с таким «простонародным» на слух корнем встречается не так часто. Массовое же закрепление фамилии за крестьянством, как и в большинстве подобных случаев, произошло значительно позже — процесс завершился в основном к всеобщей переписи населения 1897 года, а в отдалённых регионах — уже в советские десятилетия, во время паспортизации 1930-х годов.

Насколько частая это фамилия

По оценке, приводимой в словаре уральских фамилий А. Г. Мосина со ссылкой на дореволюционный «Список 100» самых частых русских фамилий, Воробьёв занимает в нём 63–64-е место. Похожую позицию — 64-е место — даёт и рейтинг Бориса Унбегауна, построенный на адресной книге Санкт-Петербурга 1910 года, где фамилия расположилась сразу за Жуковым. Для фамилии, образованной не от церковного имени, а от бытового прозвища, это очень высокий результат: по массовости Воробьёв уверенно превосходит подавляющее большинство других «природных» и «птичьих» фамилий.

Мы в ДРЕВО сверяли эти данные с собственной базой примерно из 469 000 фамилий и можем подтвердить: Воробьёв встречается по всей исторической территории России без выраженной региональной привязки — мирское имя, связанное с самой обычной городской и деревенской птицей, было актуально буквально везде, где жили люди, а не только там, где водился конкретный промысловый зверь или ремесло.

Среди носителей фамилии в XX веке — писатель Константин Дмитриевич Воробьёв (1919–1975), уроженец курского села, кремлёвский курсант, попавший в плен под Москвой в 1941 году и дважды из него бежавший. Его военная повесть «Убиты под Москвой», написанная по итогам собственного фронтового опыта, много лет не могла пробиться в печать из-за слишком неприукрашенной картины первых месяцев войны и вышла только в 1963 году, личным решением редактора «Нового мира» Александра Твардовского — после публикации автора называли «русским Хемингуэем». Ещё одно напоминание о том, что за одной массовой фамилией у выходцев из простого сословия могут стоять и незаметная крестьянская жизнь, и судьба, о которой позже напишут повесть.

Варианты и родственные фамилии

Гнездо фамилий, выросших из прозвища Воробей, не такое разветвлённое, как у крестильных имён, но у него есть собственные региональные и языковые ветви.

Воробей без притяжательного суффикса — исходная, более архаичная форма, до сих пор бытующая как самостоятельная фамилия, особенно на Украине и в Белоруссии. Воробьёв — основной, самый частый на сегодня русский вариант. Воробьевский — фамилия семинарского типа, образованная присоединением суффикса -ский, как это было принято в духовном сословии при поступлении в семинарию. Воробьевич — форма на -ич, характерная для белорусской и западнорусской традиции. Воробейчик — уменьшительная форма с характерным для еврейско-белорусского ареала суффиксом -чик; относительно распространена в западных губерниях бывшей черты оседлости.

Отдельного внимания заслуживает соседство фамилии Воробьёв с другими «птичьими» родовыми именами в общем кластере русской антропонимики: Синицын, Орлов, Лебедев и, конечно, Соколов — тоже мирское имя-прозвище по птице, только куда более «благородной» на слух. Разница между ними показательна: сокол в народных представлениях символизировал удаль и красоту, тогда как воробей — величину попроще, обычность и вездесущность, качества, которые вполне могли восприниматься и с симпатией, для «своего», незаметного человека. Тот случай из 1551 года с Иваном Синицей Воробьевым лишний раз показывает, что подобные «птичьи» прозвища у одного человека вполне могли сочетаться, а не заменять друг друга.

Иноязычные параллели у «природных» прозвищ вроде Воробья не такие явные, как у крестильных имён греческого происхождения, — они привязаны к конкретному языку и местной фауне. Ближе всего по смыслу английская фамилия Sparrow и немецкая Spatz — обе восходят к тому же нарицательному «воробей», но лингвистически с русским Воробьёвым не связаны: это независимое совпадение модели, а не общее происхождение.

Как узнать историю своей фамилии и найти предков

Теперь, когда известно, что фамилия Воробьёв способна вести и к московскому боярскому роду с вотчиной на месте нынешнего МГУ, и к безымянному крестьянину, которого соседи прозвали Воробьём просто за небольшой рост, разница между этими двумя судьбами устанавливается только по архивным документам — метрическим книгам, ревизским сказкам, посемейным спискам, — а не по одной лишь фамилии.

Учитывая, что фамилия массовая и встречается практически во всех сословиях и регионах, для поиска конкретной родовой линии особенно важны точные вводные данные: имя и отчество предка, ориентировочный год рождения, губерния и, по возможности, уезд. Мы в ДРЕВО собрали базу из сотен тысяч фамилий с привязанными архивными записями именно для того, чтобы не приходилось неделями разбирать почерк дореволюционных писарей в читальном зале. Если Воробьёв — фамилия из вашей родословной, начните поиск: возможно, уже сегодня найдутся документы, которые приведут к прапрадеду. А чтобы сравнить, как по-разному сложились судьбы русских фамилий — крестильных, мирских «природных» и ремесленных, — загляните в наш фамильный раздел: там постепенно собирается целая коллекция подобных разборов.

В следующий раз, поднимаясь на смотровую площадку Воробьёвых гор, стоит вспомнить: величественное название этому месту дала фамилия, в основе которой — самая обыкновенная городская птица, снующая по карнизам соседнего дома.